Когда возникает проблема, которую можно решить только путем трудного выбора, человеку свойственно выбирать вариант, более выгодный для собственного счастья. Лаклейн, при всем своем альтруизме, не мог променять единственную девушку, которую в своей жизни любил, на лидерство в своем клане. Вернее, не мог не сделать выбора в пользу девушки, пожертвовав всем остальным. Под всем остальным подразумевалась необходимость занять место отца во главе собственного клана. не то чтоб Лаклейн был очень против - всю жизнь его готовили именно для этого, и он даже не думал ни о каких других возможных вариантов развития событий. Но и желанием особым не горел - даже из Чарли вышла бы куда лучшая наследница.

Случилось так, как случилось - он влюбился в магглорожденную волшебницу, что отцу уже не нравилось. Он и сам не знает, почему противился воле отца, ведь по сути он ничего плохого ему не желал. Но мириться с тем, что ради семьи придется постоянно отказываться от того, что ему нравится, Лаклейн не хотел. именно поэтому он сделал ей предложение. Поэтому после захвата Пожирателями смерти Министерства магии он бросил все и вместе с Маэль скрывался от егерей и сторонников Темного Лорда. Поэтому когда она забеременела, было решено, что он ее не оставит одну, ведь у нее никого больше не было.

Увы, когда он сообщил отцу о том, что у него вот уже как три месяца подрастает сын, тот пришел в ярость. Сначала Лаклейн оставался спокоен и уравновешен, но услышав в адрес невесты слово "потаскуха", а в адрес сына - "ублюдок", его предназначение занять место отца утратило вообще всякий смысл. Да и как после такого общаться с отцом? Даже если он потом разрешит ему жениться, привести в дом Маэль и сына. Лаклейн всю жизнь защищал свою семью, не позволяя никому говорить дурно о родителях или сестре, но когда Макрив-старший выругался на теперь уже самых дорогих людей в жизни парня, терпение лопнуло. Почему-то теперь отец воспринимался как чужой, а не Маэль.

Он не смог умолчать. Он высказал отцу все, что думает о сложившейся ситуации, рассказал, где он видал клан и его самого, а затем еще и заявил, что отрекается от своей семьи, раз так сложилось. Бросить невесту одну с ребенком ради кучки людей, которым требуется лидер дабы не поубивать друг друга? Серьезно? Нет, пусть кто-то другой этим занимается.

Высказав все то, что накопилось за долгие минуты отцовского монолога, Лаклейн вихрем умчался в свою комнату - собирать вещи. Ему не верят, что он уйдет! Что ж, сейчас он докажет, что слов на ветер не бросает. Сейчас он покажет, как умеет расставлять приоритеты, и что плевать он хотел на обязательства, которые заставляют поступать так низко и подло по отношению к другим людям, не связанным с кланом.

Он совершенно не думал о том, кем заменит его отец. Было совершенно неважно, жалеет ли он о том, что отпустил сына. Наплевать, правда ли отцу дороже клан и какие-то глупые традиции чем родной сын. На-пле-вать! С Астрономической Башни.

Мать, которая за все это время так ничего и не сказала, наверное, была в шоке. Конечно, она не разделяла взглядов отца и не поддерживала его. Лаклейн был уверен, что ей наверняка хотелось увидеть своего единственного внука и ту самую девушку, которая была ему матерью. Мать была знакома с Маэль, ведь когда-то Чарли приглашала девушку к себе на лето. Отец тоже ее знал. А это было еще больнее - зная, какой была Маэль, он не отступил от своего решения "забыть об этой простушке и найти себе нормальную невесту". Не менее ужасными были слова о настоящих детях, которые достойны носить их фамилию. Нет, его сын не достоин - он был слишком хорош для того, чтобы унаследовать фамилию деда, который его так невзлюбил.

Лаклейн поднялся наверх и закрыл дверь комнаты. Открыв все шкафы, он достал из-под кровати чемодан и принялся бросать туда свою одежду. Каждое движение было наполнено яростью и гневом на собственного отца. Ну как он не понимает? Как он может так говорить?

- Проклятье! - шикнул парень, пнув чемодан ногой. - Чертов сукин... - Лаклейн не договорил. Он почти никогда не ругался, особенно на родителей. Сейчас он имел на это право, но почему-то рефлекторно одернул себя и не продолжил известное словосочетание. К тому же, причем здесь была его бабушка? Она наверняка поддержала бы внука.

Еще раз пнув чемодан - на этот раз не так сильно - Лаклейн сел на кровать и обессиленно опустил голову на руки. Нужно остановиться и подумать: что ему теперь делать? Где ему теперь жить? Где ему работать? Как содержать семью? Нужно будет обдумать это по дороге к Маэль. Или же... Он мог бы не возвращаться к ней, послушаться отца и просто каждый месяц высылать ей деньги.

Нет... Он не мог на это пойти. Ребенку нужен отец. А ему нужен его сын и его Маэль. Как он может делать выбор, если он так очевиден? Особенно после того, что наговорил отец...

Закрывая чемодан, который был уже переполнен "вещами первой необходимости", Лаклейн услышал, как дверь комнаты отворилась, и кто-то зашел внутрь. Отец никогда бы на это пошел, а мать, наверное, плачет. Это, конечно же, сестра. Обернувшись, он убедился в своих догадках. Чарли стояла в дверях, на ее лице застыло... парень не мог охарактеризовать то, что видел - не было сил разбираться и угадывать, поддержит его Шарлотта или нет. Уже было все равно, он принял решение. Хотя хотелось бы сестринского понимания и одобрения.

Он устало вздохнул и опустил взгляд, всматриваясь в пол. Затем все же поднял глаза и, хмыкнув, попытался улыбнуться, наверное, чтобы показать, что все было не так уж и плохо. Получилось только скривиться - во всяком случае Лаклейн пытался.

Ничего не приходило в голову. Лаклейн молчал, глядя на сестру и ожидая от нее хоть чего-нибудь. Пусть осудит его глупое решение или пусть поддержит. Молчание было худшим ответом.

Лаклейн поморщился. Он в принципе не выносил запах дыма, а уж когда курила его сестра, то и вовсе сходил с ума от гнева. В этот раз, увы, сойти не выйдет. Несмотря на все обстоятельства, парень чувствовал себя виноватым перед Шарлоттой, ведь, уйдя отсюда, он не просто оставит ее одну, но и возложит тяжкое бремя, которое предназначалось ему. Поэтому злиться на нее он не мог.

Он не знал, что ему говорить, не знал, что делать. Лаклейн надеялся, что сестра поймет, пусть и не сейчас, но потом обязательно. Ему хотелось ее поддержки, ведь Чарли была ему ближе, чем даже мать.

Они смотрели друг на друга до тех пор, пока Лаклейн не опустил наконец взгляд из-за чувства вины. Да и смотреть как она выдыхает дым, ему тоже не очень-то и хотелось.

- Я не хотел такого исхода, - произнес он, не решаясь взглянуть на сестру снова. - Ты сама слышала, что он про нее говорил. Я после этого просто не имею права оставаться здесь. Я понимаю, что семья для него важнее всего, но и для меня тоже. А если Маэль в этом доме не считается частью семьи только потому что она магглорожденная, то тогда и мне нечего делать здесь.

Не вставая с места, он потянулся к вывернутым из шкафа рубашкам и притянул их к себе. Взяв одну, салатовую, он положил ее себе на колени и сосредоточился на том, чтобы сложить ее как можно ровнее, шов ко шву. Затем отложил ее в сторону и принялся складывать остальные.

Как бы ему хотелось, чтобы ничего этого не было! Он желал, чтобы все сложилось по-другому, чтобы он был из нормальной семьи и мог жениться на той, которую любит, а не на той, на кого указывает ему отец. Или чтобы отец не был таким упертым бараном и позволил поступить так, как поступают настоящие мужчины, отвечающие за свои поступки и думающие о последствиях. Как бы тогда было все просто!

Но ничего нельзя было поделать, ничего нельзя изменить, и, в какой-то мере, может, это и к лучшему. Возможно, все именно так и должно было произойти. Возможно, отречься от своего клана - это вовсе не ошибка, а самое верное решение, которое только можно было придумать. Если у него родился сын, значит, так распорядилась судьба, и он должен быть рядом с ним и с Маэль. Разумеется, они не будут иметь столько состояния, как могли бы, но зато они будут свободными от всех этих обязанностей, а у его сына никогда не повторится такая же ситуация, какая была у Лаклейна.

- Мне очень жаль, - он хотел продолжить сборы, но не мог встать до тех пор, пока их разговор был настолько тяжелым.

Больше ничего старший Макрив сказать не мог, сколько и не пытался придумать. Поэтому он просто снова посмотрел на сестру, ожидая ее вердикта.