[AVA]http://sg.uploads.ru/JOaCF.png[/AVA]

Привет, меня зовут Элизабет Нэльсон, и сегодня один из самых неудачных дней в моей жизни.

8am. Начало рабочей смены. Больница Святого Мунго, Лондон.
Когда я слышу, как меня елейным голосом зовет к себе начальник, уже начинаю злиться. Только не это "Бэт, детка, загляни-ка ко мне". Когда-нибудь я выцарапаю ему глаза.
Бэт-детка (я до сих пор терплю это только потому, что это похоже на Бэтгёл или Бэтвумэн) вынуждена наведаться к начальнику и уяснить - принять к сведению, обратить внимание, быть готовой, проявлять инициативу и всячески поддерживать - что теперь в нашем отделении еще больше непроходимых идиотов. Прибыли новенькие стажеры, один другого лучше, и каждый норовит показать, как он круто умеет лечить наитемнейшие проклятья.
Заставляю этих тупиц перечислить мне самые банальные противоядия. Анна - низенькая ведьма с круглыми щеками и полным отсутствием вкуса - несет полную чушь, Фил - мистер я_знаю_толк_в _жиденькой_бородке - перечисляет пару простейших рецептов, но эпично путается в ингредиентах, Лея - я ведь правильно понимаю, в честь кого ее назвали? - смущенно молчит, прячет нос в мелко исписанных конспектах. Мне хочется рвать на себе волосы, но я не могу - только вчера привела их в порядок, и им нужно время прийти в себя. Теперь я снова блондинка, и никто не станет тыкать меня носом в "ты рыжая, только когда влюблена по уши".

11am. 5 этаж, недуги от заклятий.
Я ненавижу их всех. Пусть убираются с моего этажа, пусть исследуют драконью оспу, сращивают кости или тестируют веселящие чары. А, нет, с веселящими чарами это ко мне, а я не хочу иметь с ними дела.
Фил строит мне глазки, и кажется, он опередил моего начальника в очереди на выцарапывание глаз. Неужели прошло только три часа?

2pm. Шестой этаж, буфет.
Обсуждаем с Леей "Звездные войны". Она магглорожденная (кто бы сомневался), но из этой троицы самая способная. Единственная не начала визжать, когда один из пациентов резко покрылся ядовито-зелеными пятнами и упал в обморок. Крик Фила "он умирает, он умирает, сделайте же что-нибудь!" взбудоражил весь этаж. Талантливый мальчик, будет моим любимцем.
Начинаю привыкать к стажерам. Вспоминаю Эммалайн. Мэрлин, надеюсь, я не выглядела в ее глазах такой же бездарной и безнадежной.
Эммалайн. Тебя не хватает в этом дурдоме.

5pm. Пятый этаж, все те же недуги от заклятий, будь они неладны.
Я устала, я больше не могу. Сижу в углу, делаю вид, что читаю истории болезни, пока эти трое ходят от пациента к пациенту и рассуждают, как бы их поскорее вылечить. Милые наивные дети.
Мне уже все равно, я читаю свой дневник экспериментальных зелий и ищу лазейки в этом драккловом рецепте. Прошло больше недели, а я так и не поняла, что сделала не так. Не поняла, что нужно сделать, чтобы было "так". Я, кажется, в тупике, хотя у меня и была пара интересных идей.
Баст обещал написать, если у него будут мысли или новости на этот счет. Не знаю, что он там вспомнил, но чувствую, что он не скоро захочет со мной пересекаться.
Мне не обидно. Вот нисколечки.
Хотя мог бы написать.
Тогда мне бы точно не было обидно.
А так я все-таки сомневаюсь.

8pm. Выход из Мунго.
Фил полез обниматься, и я ударила его сумкой. Рефлекс. Он спросил, почему я не вытащила палочку, а применила грубую силу. Такое ощущение, что ему захотелось в первый же день стажировки стать пациентом нашего же крыла.
Сумка у меня тяжелая, там полно книг и справочников, так что рассекла несчастному бровь. А потом наблюдала, как Анна ее заживляет. Убогое зрелище.
Где мой плед, где мое какао, где мои коты. Этот день должен закончиться.

8:30pm. Подъезд.
Я заползаю в подъезд, размахивая сумочкой, чтобы придать себе немного ускорения. В подъезде полумрак, старушка с первого этажа разумно экономит электроэнергию. Как будто мне не хватает мигающего фонаря. В подъезде, тем более полутемном, вполне может поджидать вор или какой-нибудь маньяк, почему я должна идти чуть ли не на ощупь, спотыкаться о ступеньки - о, споткнулась - с перспективой проломить себе голову.
Я размышляю о том, как бы обрадовался папочка, попади я с сотрясением мозга именно в его больницу, когда понимаю, что на меня кто-то смотрит. Инстинктивно сжимаю сумочку, лихорадочно думаю, как глубоко в кармане моя палочка. Оборачиваюсь, готовая визжать и вопить, по примеру Фила, потому что палочка где-то в сумке, а я непроходимая дура, что не проверила заранее.
Однако, это не маньяк.
- Баст, что ты здесь... - допускаю, что я выглядела не слишком обрадованной, и несколько секунд тупо смотрела на какие-то цветы в его руках. Цветы?.. - Ох, Баст.
Ой.
Ой-ой-ой. Что делать.
- Свидание? - я уточню не потому, что не расслышала, а потому что это ненормально. Баст не должен звать меня на свидания. Это не отрицает того факта, что мне нравится подобная перспектива, но что-то здесь не так, и меня начинает лихорадить.- Да, я, кажется, ужинаю.
Звучит как-то глупо, но сам вопрос не оставил мне шансов. Надо забрать цветы. Это же мне, он так сказал. Снова смотрю на этот несчастный букет, не представляю, где он его взял. Надо улыбнуться и взять букет. Я же делала это миллион раз.
- Поднимешься? Мне нужно привести себя в порядок, -  свидание с Бастом, СВИДАНИЕ С БАСТОМ, о, я начинаю понимать, что происходит. И я кошмарно не готова. - Спасибо, это мило.
Я таки беру букет, поднимаюсь вверх по лестнице, стараюсь не споткнуться. Если я споткнусь, это будет слишком. Сегодня все и так слишком.
- Поставишь пока в вазу? Она там, в шкафчике, - я возвращаю Басту букет, нелепость какая-то, неловко поправляю волосы, иду спиной в сторону спальни. - Да, я постараюсь скорее.
Все под контролем, я все контролирую.
И наступаю на хвост Кая. Кай орет так, как не орал никогда в жизни, я пугаюсь и отскакиваю в сторону, роняю сумку. Роняю на Мистера Бингли. Джекилл исчезает из поля зрения до того, как я скрываюсь в спальне от праведного гнева своего рыжего кота.
В спальне пахнет красками, вчера я рисовала полночи. Может, именно поэтому сегодня я чувствую себя настолько... Настолько. Судорожно распахиваю дверцы гардероба, начинаю выискивать что-то более или менее подходящее к событию. Свидание с Бастом. Меня одновременно волнует и пугает эта перспектива, но скорее волнует. Я трачу минут двадцать на примерку юбок и блузок, потом понимаю, что у меня все равно нет подходящих туфель. Выбираю классику - маленькое черное платье, лучше все равно никто не придумал. И под него легко найти туфли.
Но я не уверена, что мне следует надевать сегодня каблуки. После утомительной смены в больнице...
Мэрлин, это свидание с Бастом, я должна выглядеть отменно. Прочь сомнения, я надеваю почти новые лодочки. Уже чувствую, как они начинают натирать мне пятки.
Еще двадцать минут уходят на макияж. В Мунго я почти не крашусь, но это же вечерний выход.
Кажется, я готова. А, стоп, духи. И серьги поменять. И добавить объема прическе. И браслетик.
Ну вот, теперь можно идти.
- Надеюсь, это было не слишком долго? - я как-то не уверенна, но он должен понять. Я же женщина. А женщины к свиданиям порой сутки готовятся. - Думаю, мы можем идти.
Ищу взглядом Мистера Бингли - сидит за горшком с фикусом и яростно дергает усами. Он убьет меня, когда я вернусь. Или мы вернемся.
О. Оу.
На моем лице ведь не читается, о чем я сейчас подумала?
У меня на полу в спальне разбросаны все мои вещи вперемешку с туфлями. И на мне не самый красивый комплект белья. Нет, я, пожалуй, вернусь одна.
- Я знаю неплохой ресторанчик тут неподалеку. Тебе, думаю, понравится, - нет, я так не думаю, просто на этих каблуках я дальше не дойду. Хотя ресторанчик и правда неплох, ну разве что Эрон именно там делал мне предложение, а так ничего, да. - Я рада тебя видеть, Баст.
Наверное, было бы лучше, если бы ты прислал сову с мыслями по поводу зелья. И пришел на чай. Я бы торт испекла. Мы бы обсуждали побочные эффекты, и ты мог бы целовать меня сколько угодно.
Это было бы в сто раз менее неловко, чем сейчас.
Почему неделю назад я не выпускала его ладонь из своей, в сейчас - когда у нас "свидание" - мне неудобно взять его за руку.
Ну да, потому что теперь это будет как-то не так. Черт.
Мне хочется обсудить с ним мои изменения в зелье, но на свиданиях же не обсуждают такие вещи? Приходится бороться не только с неловкостью, но и любопытством по поводу его мыслей насчет нашего эксперимента. А, еще я борюсь с чувством, что мои ноги превращаются в кровавый мозоль. Женщина все стерпит.
Мы почти доходим до ресторана, когда я спотыкаюсь - драккловы каблуки, драккловы усталые ноги, дракклова мостовая - вцепляюсь в плечо Баста, ломаю каблук. Что ж, зато я снова держу его за руку. А он может написать книгу "Как я спасал Бэтси Нельсон от падений".
О, мой герой.

Привет, я Элизабет Нэльсон, и один из самых неудачных дней в моей жизни только начался.

[AVA]http://sg.uploads.ru/JOaCF.png[/AVA]

Элизабет знает такие дни - если что-то пошло не так, дальше будет только хуже. Весь день эта теория только подтверждалась, и надо же такому случиться, чтобы именно сегодня Баст решил...Баст решил. Что именно он там для себя решил, Элизабет пока толком не поняла, и старалась по возможности об этом не думать. Помимо крайне неудачных дней в ее жизни бывали и не слишком удачные примеры перехода дружбы в иную плоскость. И если раньше ее это мало интересовало, то потерять Баста как друга ей бы совершенно, категорически не хотелось. А значит, если он "решил", то обратного пути нет. Значит, у них должно получиться. Чтобы там Баст себе не решил. Все должно быть в порядке. Все должно пройти отлично.
Ох, ну почему сегодня. Почему именно в тот день, когда у Элизабет все валится из рук. Или из-под ног. Или все вместе.
- Буду весьма благодарна, - Элизабет старается выдать одну из своих очаровательных улыбок, когда Баст обещает починить каблук, хотя в другой раз сказала бы что-то вроде "я и сама справлюсь, не беспокойся". Но ведь это свидание, и он вроде как должен проявлять чудеса мужественности и галантности. Как сложно. С другой стороны, Элизабет надеется, что Баст про каблук благополучно забудет. Про "обниму, как закончим с тортом" забыл же. Почему-то по прошествии нескольких дней Элизабет все еще об этом думает.
У них не самый удачный столик, но Элизабет слишком взволнована, чтобы замечать такие вещи. Она машинально листает меню, заказывает что-то банальное, просит бокал вина. О, ей нужно выпить. А ведь зареклась пить, когда рядом Баст. И все же так определенно будет лучше: возможно, ей даже удастся расслабиться.
Точно. Вот оно. Ей нужно расслабиться.
И судя по всему, Басту тоже. Элизабет едва не рассмеялась, когда он жизнерадостно сообщил, что тоже рад ее видеть. Это было так поразительно не по-бастовски, что ей хотелось ткнуть его в плечо и сказать, что он переигрывает. Но ведь так могли бы сделать друзья, а не вот эти люди, которые ходят на свидания. Приходится молчать. Кошмарно.
Когда официант уходит, Элизабет машинально поправляет бретельки платья, пробегается взглядом по залу ресторана, едва заметно хмурится - обстановка мало изменилась с момента, когда они сидели здесь с Эроном в последний раз, и Элизабет только сейчас понимает, насколько это неудачный выбор ресторана. Но честно, она бы не выдержала идти дальше. Ах, да, она и сюда едва ли дошла.
- На работе? - вопрос Баста возвращает ее к реальности, Элизабет переводит взгляд на мужчину и улыбается. Немного не так, как она привыкла ему улыбаться, впрочем. Второй вопрос звучит странновато, но она, кажется, уловила его мысль. Наверное, это что-то вроде просьбы побольше рассказать о себе. Ну, что там за работа у тебя такая и все в этом духе. Так обычно ведут беседы на свиданиях. - Сегодня я знакомила новеньких стажеров с работой нашего отделения. Это довольно интересно, но порядком утомительно, так как работы в нашем крыле сейчас очень много. Но я думаю, с них выйдет толк, просто нужно время. Знаешь, работа колдомедика довольно сложная, к каждому пациенту нужен свой подход, и большую роль играет опыт. Практика. А этому нельзя научить.
Элизабет замолкает, когда официант приносит бутылку вина и два бокала. Он как-то странно на нее посмотрел, видимо, тема необходимости опыта в работе целителем не слишком подходит для свидания. Официанты в этом ресторане знают толк в свиданиях. Какое шоу здесь устроил Эрон, когда делал ей предложение... Кажется, этот ресторан примерно на то и ориентирован, судя по сидящим за столиками парочкам. Элизабет давно не чувствовала себя настолько не в своей тарелке.
С Эроном, как ни странно, этого чувства не было.
- Это мои первые стажеры. Я уже помогала нескольким новеньким, но этих троих дали именно мне, и я, если честно, немного волнуюсь. Помню, когда я только пришла в Мунго, Эммалайн была крайне терпелива и очень много со мной возилась. Думаю, только сейчас я в полной мере смогу понять, как ей было непросто на самом деле. И я даже не могу сказать ей спасибо.
Элизабет обхватывает бокал, понимая, что на свиданиях такие вещи уж точно не обсуждаются. Как это все... Ох, она привыкла говорить с Бастом обо всем на свете, не фильтруя темы и их уместность. Когда она успела привыкнуть? Но ведь и правда привыкла, и сейчас ей непросто себя контролировать. Но нужно. Нужно, потому что это свидание, на которое ее пригласил Баст. Если Баст хочет свидание, будет ему свидание. По всем канонам. Со всеми этими штучками. Как бы глупо и неловко это не выглядело.
- За встречу, - ничего романтичного на ум не идет, а для первого тоста вполне сносно.
Элизабет делает всего пару глотков, хотя хочется немедленно осушить весь бокал. Но на свиданиях так не положено.
- А как твоя работа? Твои поездки? - о, Мэрлин, неужели у нее наконец есть повод задать ему вопросы про работу. Что ж, свидание стоило устроить хотя бы ради этого. - Я вернулась из своего импровизированного отпуска всего пару дней назад, а уже тянет куда-нибудь поехать. Хотя я люблю Лондон, конечно.
Тема Ирландии и зелий так и тянет, и Элизабет приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы не начать заваливать Баста вопросами.
Нельзя, нельзя. Свидание. Веди себя, как на свидании.
- Может, дама хотела бы заказать музыку? - официант подливает вина и безэмоционально смотрит сначала на Элизабет, затем на Баста. - Наши музыканты с удовольствием исполнят вашу любимую песню, миссис Тафт.
Элизабет озадаченно поднимает голову, пару секунд смотрит на официанта. Ох. Это же тот самый, что обычно обслуживал их с Эроном. Раз сто.
- Нет, спасибо, - Элизабет пепелит официанта взглядом, такую бестактность не должны допускать в заведениях подобного уровня. Но Эрон оставлял ему кошмарно щедрые чаевые, не удивительно, что он слегка расстроен сменой кавалера. - И я давно уже мисс Нэльсон. Впрочем, вас это вообще не должно волновать.
Если бы не Баст, Элизабет сейчас закатила бы скандал. Она вообще любит закатывать скандалы, когда градус присутствия в ее жизни Эрона начинает превышать некоторые границы. Но сегодня в этом частично ее вина - ресторан все же был опрометчивым выбором.
- В следующий раз стоит пойти в ресторан в твоем районе, - Элизабет отпивает еще немного вина, старается забыть про раздражение, - Или ты живешь не в Лондоне? Так странно, Баст, если поразмыслить, я совсем мало про тебя знаю.
Она улыбается, стараясь сделать вопрос помягче. Ей бы вообще хотелось задать много вопросов, и формат свидания это формально только приветствует. Однако она совершенно не собирается переходить некоторую черту. Потому решает перейти на нейтральное поле. Свидание же.
- Кстати, Баст, ты танцуешь? - музыка таки звучит, некоторые пары танцуют. Если честно, Элизабет надеется, что Баст ответит категорическим "нет". Тем более, ее каблук все еще нуждается в починке.

Отредактировано Elizabeth Nelson (18 апреля, 2015г. 03:34)

[AVA]http://sg.uploads.ru/JOaCF.png[/AVA]

Сейчас я предпочитаю Шотландию.
Перевод: сейчас я живу в Шотландии.
Ну, хорошо. Можно пользоваться шифром, почему бы и нет. Это даже немного забавно. Он так мило избегает разговора о себе, что Элизабет даже не думает настаивать: это личное дело каждого, пусть даже и свидание. В конце концов, что такого страшного он может скрывать? Вряд ли что-то особенное, а различные мелочи все равно будут то и дело случайно всплывать. Может, даже и хорошо, что он не выдал информацию о себе как это сделала Элизабет - стихийно, бессистемно, неиссякаемым потоком. Элизабет могла бы потерять к нему интерес после первой же встречи в этом случае, а так у нее осталось слишком много вопросов. Вот она знает его уже три месяца, а вопросов все больше. С каждой встречей. Ну и ладно, зато это дает ей полное право думать о нем часто. Очень часто. То она задастся вопросом, чем он занимается в свободное время, то обдумает степень его знакомства с целебными зельями, то станет припоминать его разговор с оборотнем в лесу, ей тогда показалось, как будто бы они были знакомы или даже - странная мысль - будто Баст имеет среди них некоторый авторитет. Или вот из чего сделана его палочка. Словом, Элизабет совершенно не мешает ореол загадочности, которым Баст себя окружил.   
И все-таки нет, потерять к нему интерес она не могла бы, даже выдай он ей всю информацию о себе в первую же минуту. После зелий и Ирландии эта уверенность только укрепилась, это странное чувство, будто она давно его знает. Как будто много лет ждала эту встречу с ним. И пусть все это странно и не имеет под собой никакого основания, Элизабет предпочитает принять это как данность и радоваться, что Баст мимоходом упоминает Шотландию.
Она, к слову, тоже любит Шотландию. Но Ирландию все же больше.

После разговора с официантом Элизабет приходится сделать пару довольно больших глотков вина. Просто чтобы не взвинтиться. Вино - дорогущее, как и все в этом ресторане - терпкое и какое-то сладкое, и если обычно Элизабет хорошо к этому относится, то сегодня успевает мысленно фыркнуть. Это любимое вино Эрона, официант принес именно его не случайно, но до сего момента Элизабет была слишком поглощена попытками выглядеть непринужденно, а потому ничего не заметила. Сейчас же эта мелочь ее колоссально раздражала, как и вообще все, что могло быть связано с ее бывшим мужем. Смешно, однако, надеяться, что в этом месте о нем хоть что-то не будет напоминать.
Она отставляет бокал, когда Баст говорит, что совершенно точно танцует. Черт. Это немного не тот ответ, на который она рассчитывала. Приходится, однако, улыбнуться, сделать вид, что именно танцы сейчас являются ее самым большим желанием, а потом растерянно вздернуть брови, когда Баст заговаривает о каблуке.
- Может, лучше, если я... - бормочет Элизабет, но на свиданиях ведь не принято спорить? Словом, туфля оказывается у Баста, а Элизабет - в неловком положении. Она снова подхватывает бокал, делает еще два больших глотка. Если честно, это многовато для нее, тем более на голодный желудок. Обед в Мунго был весьма скромным, так как она была увлечена разговором про харизму Энакина Скайуокера, обсуждением адептов Темной стороны Силы и детальным разбором костюма Леи-рабыни.
- Потанцуем, - не слишком уверено соглашается Элизабет, надевая починенную туфлю и мысленно проклиная все на свете, потому что ноги совершенно точно не хотят находиться в этих драккловых узких лодочках, и уж тем более не собираются в них танцевать.
Танцевать с Бастом - это отчасти приятно. Могло бы быть, если бы не туфли. Элизабет радуется, что в их "современном мире" танцуют совсем не те танцы, что были привычны той же мисс Элизабет Беннет: полчаса хождений туда-сюда и припрыжек, ох. Сейчас же главное - не наступить Басту на ногу. Это допустимо в пятнадцать - с натяжкой - но не в двадцать, Мэрлин подери, девять. В узких лодочках Элизабет особенно остро чувствует свой возраст, и она неумолимо начинает тосковать. Руки Баста на ее талии немного отвлекают, и все же мысли упрямо вертятся вокруг недоступного уюта ее любимых домашних тапочек. В виде голов драконов. На всю стопу, как мягкие ботиночки. С ярко-алыми раздвоенными язычками из шелка.
- Мой бывший муж? - видение плюшевых мордашек драконов вынужденно отступить под натиском Эрона. Почему они снова говорят о нем? Ох, Мэрлин, какой неудачный выбор ресторана. - Да, "те самые Тафты".
Элизабет старается произнести это помягче, но она слишком раздражена туфлями и тем, что на фоне играет песня - какая бы вы думали - горячо любимая этим самым Эроном Тафтом. А еще Баст говорит о вещах, о которых совершенно точно не следует говорить на свидании. Когда они танцуют. Когда руки на талии и все такое. Элизабет закусывает губу - то ли туфли жмут, то ли тема ей настолько неприятна - хмыкает, минуту обдумывает ответ.
- Министры Магии, чистая кровь, да. У него примечательная семья, со своими традициями. Но я никогда не замечала в них... - Элизабет пожимает плечами, подбирает слова, - ...неодобрения в свой адрес. Они прекрасно знают, что я не чистокровна, более того, они прекрасно ладят с моей семьей и моем отцом-магглом. Если, конечно, не пытаться найти во всем этом лицемерия. Но я не искала, скажу сразу. Насчет развода... А что они могли сделать? Запретить? Но каким образом? Я не вещь, и пусть Эрон очень любит заключать договоры, в нашем с ним не была прописана невозможность расторжения брака. И уж тем более на основании того, что он чистокровен, а у них разводиться не принято.
Этот разговор настолько нелеп, что Элизабет едва не злится на Баста за него. Минуту она молчит, смотрит в сторону, думает, были ли Тафты с ней на самом деле неискренни. До этого Элизабет даже не задумывалась о такой возможности. Разве она не достаточно хороша, чтобы не обращать внимания на процент чистой крови? Кто вообще обращает на это внимание?
- Эрон не позволил бы своим родителям и родственникам вмешаться. Полагаю, я была одобренной кандидатурой, так как он с самого детства знал, что станет претендовать на пост Министра. А значит не стал бы связываться со мной, если бы чистота моей крови его не устраивала, - вот теперь она точно чувствует себя вещью. Одобренной вещью. Оцененной по массе критериев.
Полукровка - минус. Вроде как талантлива - плюс. Магглолюбива - минус. Неглупа - плюс. Своенравна - минус. Будущий колдомедик (уважаемая профессия) - плюс. Хаффлпафф (не престижно) - минус. Довольно миловидна - плюс.
Элизабет поджимает губы, пятки стерты до крови, но она уже не замечает.
- Ты ведь тоже чистокровен, да, Баст? - Элизабет смотрит прямо в глаза мужчины, ей не нужен ответ, она и так давно это поняла. - Остается надеяться, что у нас с тобой не будет повода разводиться. Или, что вернее, жениться.
Элизабет усмехается, ее шутка - а это, конечно же, шутка - звучит порядком саркастично и ужасно нелепо, учитывая, что они на "свидании". Ей хочется добавить, что "Элинор Ригби" все же неплохо бы звучала на их свадьбе, но сомневается, что Баст оценит. Она вообще еще не совсем разобралась в его чувстве юмора, а потому оставляет биттловскую песенку при себе. Интересно, Маккартни маггл? Наверное, на чистокровных свадьбах не принято включать песни в исполнении магглов. Как неловко, а ведь она взяла с него обещание.
- Я шучу, конечно, - стоит уточнить, почему-то решает Элизабет. И даже улыбается. Ее на самом деле совершенно не интересуют все эти заморочки с кровью. Просто от Баста было как-то неожиданно неприятно слышать эти размышления вслух. "Странно, что вообще одобрили ваш брак". Ей почему-то вспомнились его слова про брата. И почему-то этот брат стал нравиться ей еще чуточку меньше. - Я отойду на минутку.
Она чуть отталкивается от его плеч, сжимает пальцы, чуть встает на носки - ступни, зажатые в туфлях, отдают кошмарной болью - и, отчего-то не в силах сказать еще хоть слово, резко разворачивается, чтобы хоть на пару минут скрыться в дамкой комнате. У дам же принято проводить там треть свидания. Ей хватило бы пары минут. Если бы в следующий момент она грубо не столкнулась с тем самым официантом. И его подносом. 
- Миссис Тафт! - в совершенном смущении выкрикивает официант, пока Элизабет теряет равновесие и, покачиваясь на каблуках, хватается за портьеру, но тут же отпускает ее и, качнувшись в противоположную сторону, сбивает стоящий рядом вазон с фикусом. Фикусом! Какого драккла здесь фикус?! - Миссис Тафт!
Голос официанта, треск разбивающегося вазона, пораженные вскрики остальных гостей. Элизабет чудом удерживается на ногах, замирает с расставленными в стороны руками, вытягивается, балансирует на носках. Спасибо балету, иначе эта сцена была бы еще более очаровательна. Зацепившееся за край вазы платье немного порвано с правого бока, каблук - кажется, тот самый - снова сломан.
- Я не миссис Тафт! - все, это срыв. Встречайте - Бэтси Нэльсон в роли типичной женщины. - И не миссис вообще! И, как я только что выяснила, не собираюсь ею становиться!
Официант ошалело озирается по сторонам, не может решить, подбегать к женщине или собирать разбившийся хрусталь - поднос отлетел к дальним столикам. Элизабет наклоняется, стягивает туфли и, совершенно не владея собой, несется прочь из ресторана.
Ее не пытаются остановить - а если бы попытались, она бы вытащила палочку, не иначе. Туфли летят в ближайший мусорный бак, Элизабет одергивает платье - маленькое черное платье, чертова классика - опирается на какую-то стену, в бессилии запрокидывает голову. Закрывает рот ладонью, кусает пальцы, начинает рыдать. Именно рыдать - как в детстве, когда падала с метлы или, еще раньше, с качелей. Она сто лет не рыдала, и это учитывая ее эмоциональность и способность расплакаться из-за какого-нибудь слащавого момента в книге. Элизабет всхлипывает, злится на себя, ужасается от всего происходящего, снова всхлипывает и стирает ладонями слезы с щек. Хорошо, что она закрепила макияж заклинанием - мастер косметической магии -  иначе это выглядело бы совсем кошмарно. Ха-ха, как будто сейчас это и так не выглядит кошмарно.
Что Баст подумает обо всем этом? Что она свихнулась? Ну, можно объяснить особенно тяжелой сменой в Мунго, усталостью, наглостью и бесцеремонностью официанта...
Или его собственной нетактичностью.
О, Мэрлин, Баст Гриффит. Баст Гриффит, так не стоило вести беседу. На свидании. Какого драккла ты вообще позвал на это свидание? Почему было не постучать в дверь и сказать, что у тебя есть идея для нового зелья? Или для старого? Или еще что-нибудь?
И не обязательно было говорить про все эти чистокровные заморочки, потому что ты дьявольски чистокровен, даже несмотря на твои маггловские привычки и, Мэрлин, дурацкую маггловскую шапку.
Элизабет чувствует себя лет на пятнадцать, поправляет прическу и тут же машет головой, чтобы прекратить этот поток слез, таких необъяснимых, необъяснимо горьких. Ей кажется, что она плачет от нелепости ситуации, в которую попала, но в то же время прекрасно понимает, что в ином случае просто рассмеялась бы, не обратила внимания. И ни за то не надела бы эти туфли. Зачем она их надела? О, чтобы казаться привлекательнее, конечно. Кому? Басту Гриффиту?
Элизабет чертыхается, яростно трет щеки, роется в сумочке (она могла сбежать из ресторана без туфлей, но сумочка - это сумочка), выуживает палочку. Она стоит в каком-то тупике, а потому смело чинит платье, не опасаясь появления магглов. Жалеет, что сгоряча выбросила туфли - могла бы трансфигурировать их во что-нибудь более удобное. Например, в мягкие тапочки-драконы.
Ей нужно вернуться к ресторану, Баст наверняка выйдет оттуда, а посылать ему патронуса невозможно при таком скоплении магглов. Голова противно ноет из-за хорошенько взявшегося алкоголя. О, алкоголь, этим тоже можно все это объяснить.
Это. Это. Что - это?
Элизабет лихорадочно вспоминает, не сказала ли ничего лишнего, пока орала на официанта. Кажется, она что-то кричала про "миссис", но ничего конкретного Элизабет вспомнить не могла. Свежий воздух немного привел ее в чувства, истерика закончилась так же внезапно, как и началась, а ноги теперь неприятно гудели из-за ночной прохлады асфальта. Пора возвращать туфли.
На носочках, проклиная все на свете и особенно этот дракклов день, Элизабет вернулась к тому самому мусорному баку и, демонстративно не обращая внимания на устремленные на нее любопытные взгляды, выудила оттуда свои чудесные лодочки. Одернула платье. С непроницаемым видом огляделась. О, вот и Баст.
- Не задавай вопросов, не смотри на мои ноги, ищи укромное место, - скороговоркой выпалив эти нехитрые фразы, Элизабет вцепилась в руку Баста и потянула его в сторону знакомых тупиковых проулочков. Хм, она снова может брать его за руку - добрый знак. - Мне нужно трансфигурировать туфли. Это самая неудобная вещи на свете, которая когда-либо оказывалась у меня на ногах. В следующий раз я надену кроссовки.
Что подразумевает "следующий раз" Элизабет не уточняет. Но надеется, что это было первое и последнее их "свидание". Переулок найден, укромное место - тоже. Элизабет опирается одной рукой на Баста, второй проделывает некоторые манипуляции палочкой. Туфли гнутся, подозрительно трещат, потом как будто расплавляются, со странным чпоком отваливаются каблуки. Точнее, каблук, второй же был сломан еще в ресторане.
- Секунду, - Элизабет роется в сумочке, находит небольшой тюбик с какой-то мазью - маггловской, конечно - быстро наносит на пятки. И только потом надевает свою новую обувь. - Вот так определенно лучше.
Секунд десять смотрит вниз, на ноги.
Если сейчас засмеяться - у нее начнется новая истерика. Только в виде хохота. Элизабет не уверена, что Баст готов к резкой смене ее эмоционального состояния. Она вообще не уверена, что Баст хоть к чему-то сейчас готов. А значит, нужно взять инициативу на себя. Это она может. Благо, рыдать ей уже не хочется. Зато хочется выпить. И уйти подальше от этого чертового ресторана.
- Как насчет прогулки по ночному Лондону? Ты его, конечно, не любишь, но если гулять там, где немноголюдно... - Элизабет снова берет Баста за руку и тянет на освещенную фонарями дорогу. - Может получиться очень даже неплохое свидание. Скажем так, вторая попытка. Улучшенная и дополненная.

[AVA]http://sg.uploads.ru/JOaCF.png[/AVA]

Держать Баста за руку кажется настоящей роскошью, и Элизабет удивляется, как вообще пару часов обходилась без этого естественного маневра. Это что-то из разряда очевидных мелочей, которые начинаешь ценить, только когда их лишаешься. Как старая разбитая кружка, например. Или изменение в расписании автобуса, которым пользовался последние три года. Держать Баста за руку стало важным после той ночи в лесу, когда он крепко сжимал ее ладонь, пока они спасали свои жизни в погоне от оборотней. Теперь этот жест - и его суховатые прохладные пальцы - навсегда ассоциируются у Элизабет с безопасностью и уверенностью.
И это самое лучшее, что можно пожелать себе после отвратительного дня, эмоционального срыва и разъедающих сознание мыслей. Она чуть сильнее сжимает его ладонь, то ли из-за неустойчивости ввиду хорошо действующего вина, то ли просто потому что ей так нравится.
- Меньше всего сейчас я хотела бы вернуться домой, - Элизабет категорично отказывается прекратить этот вечер на столь угнетающей ноте, да и после того, как ее туфли трансфигурированы в нечто вроде балеток, жизнь вообще начинает казаться ей все лучше и лучше. - За вином можно заглянуть вон в тот магазинчик.
"За вином" на деле оказывается за коньяком. Элизабет не любитель, но на языке все еще чувствуется та приторная сладость любимого вина Эрона, и она хочет перебить ее чем-то крепким, сильным. Это, быть может, не самое разумное решение, но Элизабет вообще сейчас не готова принимать взвешенные решения. Что самое удивительное - она относительно спокойна насчет последствий. Баст сжимает ее ладонь - она в безопасности. Так что можно смело пить коньяк.
Бутылка - литровая! - в бумажном пакете, Элизабет в очередной раз за сегодняшний день чувствует себя подростком. Ее друзья-магглы из школы частенько вот так отдыхали, и хоть Элизабет сама избегала подобного времяпрепровождения, в таких компаниях оказывалась не раз. Иногда это даже бывало весело - можно найти безлюдную улочку или пару скамеек в глухом уголке парка, сидеть на траве, кормить уток оставшимся с ланча хлебом, и болтать обо всем на свете. Например, о непомерно высоких требованиях к экзаменам, о дурацкой школьной форме, о семейных проблемах - а у таких деток всегда есть проблемы в семье. Элизабет всегда чувствовала себя немного чужой во время таких разговоров, ей бывало даже немного стыдно, что она не может рассказать ничего плохого о своей семье. Подростковый парадокс.
- Гайд-парк? Отлично, это совсем близко, - Элизабет ходит через него на работу и с работы, когда не слишком торопится домой. Однако вечером парк закрыт, и сначала Элизабет думает намекнуть Басту об этом, а потом понимает, что сегодня вывеска "Закрыто" вообще никак не является серьезным поводом не пойти в парк. Раз уж им так хочется. - Мы немного нарушаем закон. Знаешь, это и правда напоминает свидание. Такое, подростковое.
Элизабет весело усмехается, ерошит светлые волосы. Они идут к выключенному фонтану, и Элизабет успевает подумать, что еще немного - и она могла бы танцевать под его струями. Еще немного алкоголя, еще немного истерики, еще немного летнего тепла, еще немного отчаяния. Но фонтан выключен, а танцевать в пустом фонтане глупо. И если честно, с сегодняшнего дня Элизабет сомневается, что ей вообще когда-нибудь захочется танцевать.
Слова Баста про официанта заставляют ее чуть споткнуться, на пару секунд остановиться. А потом, с кривоватой усмешкой, взять бутылку в бумажном пакете и сделать пару глотков. Избавляясь от сладковатого привкуса вина. Избавляясь даже от этого ничтожного напоминания о бывшем муже.
- Как-то странно переживать развод пять лет. Тем более инициированный мной самой, - она возвращает Басту бутылку, с любопытством и умилением смотрит, как тот трансфигурирует пуговицы в бокалы. Какая тонкая работа. Она никогда не будет так хороша в трансфигурации. - И нет, Баст, мы можем говорить о чем угодно. Даже о моем неудачном браке. Мы же друзья.
Друзья, которые сейчас вроде как на свидании. Хм. Этот момент можно опустить. В конце концов, друзья тоже могут ходить на свидания. Почему нет. Они от этого не перестают быть друзьями. Вот они с Бастом точно не перестанут быть друзьями. Даже если поженятся. Ах-ах, нет, они не поженятся. Где там коньяк.
- Макгонагалл тебя, наверное, обожала, - Элизабет кивает на бокал, усмехается, отпивает немного. - Мы можем придумать свою собственную концепцию свидания, знаешь. Может, оно оказалось неудачным только потому что мы изначально загнали себя в не слишком удобным нам рамки. И да, давай вернемся к зельям! О, Баст, я так хотела вернуться к зельям.
Элизабет готова говорить о зелье весь вечер. Они идут по парку, пустынному и темному из-за выключенных фонарей, она рассказывает о внесенных корректировках, о паре теорий, которые не дали результата, о ее глобальных подсчетах насчет процентовки драконьей крови. Она воодушевлена, говорит быстро, жестикулирует, чуть пружинит от засыпанной щебнем дорожки - они свернули с основной аллеи и углубились в какие-то дебри, совершенно об этом не заботясь.
- Я так надеялась, что ты мне напишешь, волновалась, что, может, тебя мучили головокружения, или что то зелье с шотландской крапивой не подействует... - Элизабет хочет сказать еще что-то, но Баст вдруг сам начинает говорить, и Элизабет, пораженная и взволнованная, затихает, затаивается, будто боится спугнуть.
Баст рассказывает о своем распределении, и хоть Элизабет привыкла рассказывать об аналогичном моменте своей биографии первому встречному, от Баста эта короткая история звучит совсем иначе. Он смотрит куда-то вперед, пока рассказывает, хотя впереди - только темнота ночного парка, говорит с паузами, будто снова прокручивает все это в голове. Элизабет ловит каждое слово: про отца, про традиционный для семьи Слизерин, про его серьезные размышления в одиннадцать лет, про брата - ох, этот брат - про то, что он обрадовался, когда прозвучало Рэйвенкло.
Когда Баст замолкает и смотрит на нее, Элизабет будто поймана с поличным. Хорошо, что в парке очень, очень темно, и он не мог заметить всей той гаммы чувств, с которой она на него смотрела в течение его рассказа. Элизабет неловко улыбается, замечая некоторую заминку, но она мастер делать вид, что заминок вообще не существует. Элизабет никогда не ставит людей в неловкое положение, это профессиональное и личное. Характерное. Она хочет, чтобы людям было с ней комфортно. И чтобы они не чувствовали, будто сказали лишнего. Чтобы он не думал так.
- Значит, существуют некоторые волны воспоминаний, Брайан тоже упоминал об этом. После приезда к бабуле на него нахлынули воспоминания о гриффиндорских посиделках в "Трех Метлах" уже после выпуска. Что-то про огневиски и какие-то особенные "целебные" травы из Монголии. Словом, бабуля решила, что он дьявольски пьян, - Элизабет усмехается, допивает коньяк из своего бокала, позволяет Басту еще разок его наполнить. - А у меня, у меня ничего такого не было. Пару раз, правда, мне снилась стена. Высокая, прямо в небо уходит. Я видела ее в первый же раз, у меня будто там блок какой-то. Или просто, знаешь, в детстве я с разбега врезалась в какую-нибудь стену и хорошенько приложилась головой. О, со мной вполне такое могло случиться! И теперь это воспоминание вернулось, и я все бьюсь об эту стену и бьюсь.
Элизабет смеется, делает пару небольших глотков. Коньяк скребет горло, голова кружится. Не стоило бы много пить.
Ей хочется спросить, как так вышло, что Баст забыл свое распределение. Хочется задать еще несколько вопросов о Хогвартсе. О семье. Брате. Но Элизабет прикладывает изящный бокал к губам и молчит. Лицемерно как-то. Она ведь сама сказала, что они могут говорить о чем угодно. Почему же не может задать вопросы. Простые вопросы другу.
- Это ведь положительное воспоминание, - вдруг говорит Элизабет, запрокидывая голову и вглядываясь в серые края облаков. Они чуть выделяются на фоне чернильного неба, там - за облаками - луна. Элизабет будто бы слышит приглушенный вой волков. Где-то за деревьями, где-то. Наверное, у озера. Или по ту его сторону. Голова кружится, она глубоко втягивает прохладный воздух - пахнет златоцветником. Который, конечно, не растет в этом парке. - Про Рэйвенкло. Про первый день в школе. Положительное. И у Брайана тоже. Значит... Значит оно действует. Просто нужно сразу переходить ко второй волне. Может, создать какой-нибудь нейтрализатор для первой, принимать вместе, или придется немного выжидать... Нужно провести эксперимент...
Язык немного заплетается, говорить длинными предложениями становится как-то сложно. Это не останавливает Элизабет от очередного глотка. Она уже почти не чувствует вкус коньяка, только неприятное жжение на языке и жаркую волну по горлу.
- Ненавижу коньяк, - Элизабет фыркает, тут же допивает содержимое бокала и просит Баста наполнить его снова. Логика правит. - Да, кстати, Баст. В конце свидания принято целовать девушку. Мы, конечно, можем опустить эту деталь, но тогда свидание не будет засчитано свиданием, а я бы хотела, чтобы оно было засчитано. Чтобы поставить галочку, знаешь. "Свидание с Бастом" - принято, одобрено, пройдено. Уровень завершен. Ну, достижение, баллы опыта...
После стадии "бессвязная речь" у Элизабет открывается второе дыхание, и начинается стадия "неприлично много слов". И почти полное отсутствие контроля. Как правило, на утро она едва ли помнит хотя бы процентов десять из сказанного.
- Только если пообещаешь, то не забудь, ладно? Как вот тогда, в Ирландии, - Элизабет усмехается, прокручивается на пятках. Как удобно крутиться на пятках, когда на них нет каблуков. - Я даже немного расстроена по этому поводу.
Она чуть ускоряет шаг, пинает какую-то ветку. Смеется.
- Я хорошо играю в футбол. Это такая маггловская игра с мячом. Очень популярная. А, ты же ходил на маггловедение, а там не могли не рассказывать о футболе. А вот маги не играют в футбол. Ну, полукровки играют. Магглорожденные играют точно. А вот такие, как вы, играют? - Элизабет смотрит на Баста через плечо, останавливается, ждет, пока он ее догонит. - Эрон не играл. И мне запрещал. А потом еще удивлялся, почему я подала на развод.
Элизабет снова усмехается, вертит в руках бокал. Коньяк плещется на дне.
Нет, она не переживает развод. Она думает совершенно о другом. Кусает губы.
Пристально смотрит на Баста.

[AVA]http://sg.uploads.ru/JOaCF.png[/AVA]

Элизабет не совсем понимает, зачем провоцирует Баста. То, что он из чистокровной семьи, является совершенно очевидным. До сегодняшнего вечера это не вызывало у нее никакого внутреннего противоречия - мало ли она знает чистокровных, мало ли из них являются ее хорошими знакомыми, мало ли из них восхищаются ею и вроде как делают вид, что не знают о ее происхождении. Она была замужем за ослепительно чистокровным магом, с красивейшей родословной, уходящей корнями во все эти Германии, Франции, Австрии, с этими гобеленами, поместьями, галереями с портретами во всю стену. Она всегда воспринимала это как приятную опцию, повод для семейных встреч, всех этих "троюродный дядюшка Артур в пятый раз женился" и "он подарил этой простушке фамильный кубок тринадцатого века", над которыми Элизабет в тайне смеялась. Случай с кубком, однако, сейчас уже не вызывал у нее такую улыбку, как тогда в девятнадцать лет. Словом, Элизабет находила чистокровных такими же, как она сама, только с кучей семейных историй и немного утомительными традициями в плане запоминания всех этих родственников и прочего, прочего. Сейчас же Элизабет чувствовала, что ее понимание чистокровности как таковой является совершенно поверхностным. И что Баст определенно не относится к своему статусу крови с той беспечностью и равнодушием с которым, как казалось Элизабет, к нему стоит относиться.
И это вызывает у нее панику. Легкую панику, но приправленную алкоголем. Что и толкает Элизабет на вопросы, которые она не стала бы задавать ему в другом состоянии. Она бы вообще не стала больше поднимать эту тему. Тема чистоты крови является порядком запретной, нетактичной. Потому Элизабет так удивилась, когда Баст задал ей этот вопрос тогда - сто лет назад - в кондитерской. И впервые натолкнул ее на мысль о собственной чистокровности. Но только сегодня это стало ее волновать. Беспокоить. И она хочет избавиться от этого тянущего чувства, как избавилась до этого от каблуков. Ей хочется, чтобы эта тема больше никогда не поднималась снова. Чтобы она просто исчезла, чтобы для них ее не существовало. Элизабет отчего-то кажется, что эта тема все усложняет.
Но ведь для друзей это не должно иметь значения. Мало ли, кто твой друг. Друзей, может, не выбирают. Друзья - они друзья. И перед семьей - и перед кровью - не отчитываются, с кем ты пьешь иногда чай на полутемной кухне.
Почему же ей кажется, что ее кровь - преграда?
По всем тем причинам, что он озвучивает. Довольно резко озвучивает.
- Не допустили бы мысли... - как-то сухо бормочет Элизабет, тихо, себе под нос, как будто просто размышляет.
Она примерно это и ожидала услышать. Быть может, чуточку мягче. Быть может, другими словами. Быть может, намеками. Но они друзья - друзья должны говорить прямо. Друзья не скрывают очевидных вещей, не пытаются обойти острые углы.
Элизабет не отводит взгляд, не отпускает его собственный - прямой и жесткий. Потому что она сама вызвала его, и теперь было бы трусливо опускать глаза. Она, может, не гриффиндорка, но смелости не лишена, а потому смотрит на Баста едва ли не с предвкушением. Как смотрят в глаза в ожидании удара, уже зная, что он будет. Потому что сама же его спровоцировала. Элизабет знает это чувство. Знает, как оно. И давно не боится.
Но он замолкает.
Элизабет смотрит на него с вызовом, затем - с растерянностью. Со злостью. Со смесью разочарования и страшной тоски. "Я не так толерантен". К магглам. Какая ему должна быть разница? Какое ему должно быть дело до магглов? Она - Элизабет Нэльсон - едва ли не маггл. У нее полно маггловских привычек, маггловских взглядов на вещи, маггловских представлений о жизни. Да, она варит отличные зелья и работает в больнице для магов, но она от этого не становится менее магглом, чем она есть. И Баст знает об этом. Она не скрывала.
Чего же он был к ней толерантен. Или это только пока? По факту она полукровка, правда. "Твои Пруэтты", ха, надо же, запомнил, наверное, зацепился за них мертвой хваткой, чтобы хоть как-то оправдывать знакомство с ней. Какие же они - ее? Это ее бабушка - Пруэтт. Была. В девичестве. До того, как вышла замуж за маггла. Даже не за магглорожденного - за маггла. И мать, которая совершенно точно никогда не была Пруэтт, тоже вышла замуж за маггла. Сколько в Элизабет волшебной крови-то? Не говоря уже о чистой. Ее полукровие - условность, формальность. И он знает об этом. Не от того ли так странно смотрит сейчас?
Элизабет стоит на месте, словно приросла пятками к прохладной земле. Баст освобождает руки от бутылки и бокала, странно. Она думает о том, что в нынешней политической ситуации, когда то там, то здесь шепчутся о возрождении Того-Кого-Нельзя-Называть, его слова звучит очень опасно. И что ему не стоит произносить это так громко. Ладно Элизабет, она - друг, но ведь даже у деревьев есть уши. Надо будет сказать ему потом. Потом.
У нас есть проблема.
О, серьезно, Баст? У нас есть проблема. Такая очевидная мысль, что Элизабет даже хочется засмеяться.
Она ловит себя на мысли, что немного дрожит. Ей, кажется, не было холодно, но ночь вносит свои коррективы, а легкое платье до колен едва ли помощник. Ее дрожь идет изнутри, там будто воет ветер, а может даже срывается снег. Как на той трассе. "Нам пора, пока не началась настоящая буря".
Элизабет чуть дергает головой, когда Баст снова говорит. Его слова - удивительно спокойные - совсем не о чистоте крови, хотя она ожидала чего-то такого. Каких-нибудь причин, объяснений, убеждений. Но он говорит об "Элинор Ригби", и теперь Элизабет чувствует дрожь гораздо яснее.
Он, наверное, и не забывал об обещании. И, наверное, хорошо помнит эту биттловскую песенку. И это противоестественно пугает Элизабет, и она хотела бы сделать шаг назад, если бы вообще могла оторвать пятки от земли. Потому что он подходит слишком близко, и она может чувствовать его теплое дыхание, и  - как всегда - его близость вызывает у Элизабет знакомое чувство покалывания в кончиках пальцев, легкую щекотку в носу, головокружение. Будто ей было мало коньяка.
Она как будто отключается, едва его пальцы вплетаются в ее волосы, едва его рука оказывается на ее спине, и она отвечает на поцелуй едва-едва он касается ее губ. Бокал с недопитым коньяком выскальзывает из пальцев и падает на траву. Это же пуговица, Баст как-нибудь починит, успевает пронестись у Элизабет в голове. Она кладет руки ему на плечи, целует так, как целуют под коньяком - жарко, порывисто, будто не хватает воздуха, будто он и есть этот воздух. Где-то там ее поглощают мысли - и ощущения - той ночи в Ирландии, все это очень похоже. Тогда она тоже плохо себя контролировала, тоже чувствовала страшное головокружение, тоже невольно его провоцировала. Но сейчас к тому чувству добавляется нечто новое, яростное, алчущее продолжения, как будто она хочет ему что-то доказать, хочет, чтобы он жалел о каждом шаге, что сделал ей навстречу.
Она отталкивается его слишком поздно, чтобы он это понял и заметил - он уже сам отстраняется. Поправляет платье, и от его прикосновений змейками бегут странные волны по телу. Элизабет тяжело дышит, сжимает пальцы в кулаки, щурит глаза.
"Вот в этом проблема".
Проблема в том, что он хочет ее целовать. Хочет ее.
Тоже мне проблема, мысленно усмехается Элизабет, но прекрасно понимает, что Баст имеет ввиду что-то гораздо большее. Это должно даже немного ее радовать - он не пользуется ею, как мог бы. Мог бы, не будь он ее другом, конечно.
Он что-то там говорит про "этого не должно быть", и что он не контролирует это. Снова и снова. Раз за разом.
Она уже слышала что-то такое. Мог бы и не повторять.
- Это недопустимо и больше не повторится, - вторит Элизабет своим мыслям, довольно успешно копируя тон Баста, хрипловатый и искусственно-спокойный, каким он говорил тогда ночью на кухне в Ирландии. - Больше не повторится, значит.
Она говорит с усмешкой, с почти не скрываемой злостью, раздражением. В нос ударяет сладких запах каких-то цветов, Элизабет делает глубокий вдох. А потом, быстро сделав шаг вперед, обхватывает руками его шею, встает на носки - спасибо, балетки - впивается в губы так, словно ей вообще плевать сейчас на все на свете. Так оно и есть, кажется. Скользит пальцами по его небритым щекам к вискам, путается в коротких жестких волосах. Странно. Оказывается, она очень давно хотела сделать это. Элизабет чуть ерошит его волосы, смахивает их со лба, сжимает между пальцами. Чувствует его тепло через платье и рубашку, прижимается чуть сильнее, как будто замерзла. Дрожь почти проходит, она спокойна и уверена, разве что алкоголь толкает ее вперед и вперед. Ей хочется большего, всего, что он только может ей дать. Прямо сейчас, прямо здесь, как бы в насмешку над всеми этими "недопустимо".
В насмешку над его чистой кровью.
Резко Элизабет останавливается, чуть прикусывая его губу, и, усмехнувшись, мягко проводит по ней языком, с гнетущим удовлетворением чувствует металлический привкус крови - чистой крови, конечно же. Отстраняется, отталкнувшись ладонями от его груди.
- Больше не целуй меня, - Элизабет делает пару шагов назад, ищет оброненный бокал - он даже не разбился. Разливает остатки коньяка, протягивает Басту. - Раз это нерационально. А все должно быть рационально, Баст.
Элизабет усмехается, делает глоток. Дьявол, теперь вкус коньяка прочно связан со вкусом губ Баста. Прелесть. Можно вычеркивать из списка вместе с тем вином, которое "Эрон".
- Так ты, значит, тоже против таких, как я, да? Ну, я думаю, ты сможешь найти пару неплохих причин поддерживать дружбу со мной. Если хочешь, составим список моих плюсов, поверь, их будет много. Я совсем не плохой вариант, чтобы со мной дружить, серьезно. Могу с ходу назвать пунктов двадцать. Интересно, Тафты тоже составляли списки? После твоего вопроса я все думаю об этом.
Элизабет со злостью сжимает бокал. Ей плевать на Тафтов. На самом деле она совершенно не думает о них.
В голову приходят слова мистера Дарси, когда он делал Элизабет Беннет предложение в первый раз.
"Я не стыжусь чувств, о которых вам рассказал. Они естественны и оправданны. Могли ли вы ждать, что мне будет приятен круг людей, в котором вы постоянно находитесь? Или что я стану себя поздравлять, вступая в родство с теми, кто находится столь ниже меня на общественной лестнице?"
Заменить общественную лестницу на чистоту крови - и пожалуйста. А, впрочем, наверняка для чистокровных все остальные как раз там, внизу этой лестницы и находятся.
Элизабет ловит себя на желании рассказать Басту об этом примечательном моменте в своей любимой книге, но тут же останавливает себя - маггловская литература, герои-магглы, ее маггловские интересы. Нет, не стоит.
И вообще, чего она так завелась? Они ведь прекрасно дружат как маги. Зелья варят. Ходят по магазинам с сомнительной репутацией, чтобы купить магические ингредиенты. Обсуждают магические алхимические браки.
О, Мэрлин, Элизабет, да зачем ты все это усложняешь.
Баст - друг. Забей и обсуждай с ним зелья.
- Эксперименты не на себе, конечно, - Элизабет запускает пальцы в волосы - свои волосы, конечно, - задумчиво их растрепывает, в мгновение ока переключаясь на совершенно другую тему.  - Я думаю позвать Брайана. Он не против продолжить. Я не спрашивала прямо, но раз он не откусил мне голову при встрече, значит, все в порядке.
Элизабет улыбается, вспоминая брата. Потом, снова уловив сладкий цветочный аромат, оборачивается, ищет его источник. Они забрели в густую аллею, усаженную высокими деревьями и кустами сирени. Май - сирень цветет, обращая в себя все вокруг. От этого плотного, густого запаха голова Элизабет кружится еще сильнее. Она покачивается на пятках, делает последний глоток коньяка.
- Трансфигурируешь обратно в пуговицу?  У тебя так здорово выходит, - аромат сирени дурманит не хуже алкоголя, Элизабет едва держится на ногах. - Я могу пришить потом, если проводишь меня домой.
О том, что это можно сделать палочкой за секунду, Элизабет даже не думает. Она ведь маггл.
Но ведь с магглами можно дружить. А она и не претендует на что-то большее.

[AVA]http://sg.uploads.ru/JOaCF.png[/AVA]

Он не отвечает на самый главный вопрос. Элизабет присыпала его тысячей лишний слов, завуалировала, сгладила все углы, как будто сама боялась ответа. Как будто сама не хотела, чтобы он отвечал.
Бокал в ее руке чуть дрожит - ей сложно держать руку протянутой слишком долго. Отчего-то эта странная мысль - и дрожащие пальцы - наводят ее на не слишком радужные рассуждения. Когда Элизабет выпьет, даже немного, все вокруг начинает казаться чем-то значительным, символичным, судьбоносным. Как долго она бы продержала этот бокал протянутым? Как долго она бы ждала его ответа?
Голова становится тяжелой, аромат сирени дурманит все сильнее. Элизабет смахивает со лба волосы, с трудом удерживает мысли на теме Брайана и зелий. Думай о зельях, Элизабет.
Бокал трансформирован в пуговицу - Элизабет смеется, глядя на это. Баст ведь тоже пьян, а умудряется проделать это со свойственной ему тщательностью. Элизабет не решилась бы - это грозило бы взрывом бокала на мелкие осколки. Может, алкоголь делает Баста чуть более безрассудным? Не таким, как там, ах, рациональным? Эта мысль сначала веселит Элизабет, а затем заставляет закусить губу. Ей лучше не думать о его рациональности. И его взглядах на то, что рационально, а что нет.
Впрочем, это не так уж легко - Баст кажется слишком буквально понимает ее слова про "проводить домой". Она бы не отказалась еще немного пройтись. И уж точно это было бы полезно в плане освежения головы от этого цветочного дурмана. Она хмурится, собираясь высказать свои опасения насчет аппарации в таком состоянии, так как частенько слышала от коллег с другого этажа про ужасные случаи подобных экспериментов. Но не успевает - Баст подходит слишком близко, чтобы она могла говорить. Она просила его не целовать ее, но это гораздо хуже.
Элизабет вытягивается в струнку, не столько из-за его напутственного "не дергайся", сколько из-за пожирающего ее  желания обнять его в ответ. Ей приходится задержать дыхание, сильно зажмурится, почти не заметить момент, когда они оказываются на ее этаже. Элизабет шумно выдыхает, чуть расслабляет пальцы, поднимает голову, чтобы все-таки сказать Басту, какой это был необдуманный шаг. Он слегка теряет равновесие - ступенька - опирается на стену, точнее - на нее. Элизабет сдавленно выдыхает.
Это невозможно. Просто невозможно.
В полумраке ее лестничной площадки руки Элизабет кажутся мертвецки бледными, она приподнимает ладони, тянется к Басту - и тут же одергивает, едва услышав его проклятье.
- В порядке, - Элизабет приходится буквально отдирать себя от подъездной стены, чтобы поспешно открыть дверь в квартиру. Руки дрожат, ключ несколько раз выскальзывает из пальцев обратно на дно сумочки. - Проходи.
Его вопрос про ванную комнату и это разрешение - лишние, она уже говорила ему, что двери ее дома всегда для него открыты. Элизабет бросает сумочку с ключами куда-то в сторону дивана, оставляет в пальцах только палочку - пара взмахов и дверь снова закрыта на все маггловские и магические замки. Ее ведет немного в сторону, Кай испуганно прижимает уши к голове, наблюдает из угла.
- Я поищу, - кажется, у нее была пара дельных настоек, - Тебе нужна моя помощь?
Элизабет опирается на кухонный косяк, оценивающе смотрит на пятно крови на рукаве куртки, которую Баст держит в руках. Как странно. Третий визит в ее квартиру, и второй - в крови.
Его возврат к теме чистой крови как будто вырывает почву из-под ног, Элизабет нервно дергает головой, пару секунду раздумывает над его словами. Думать сложно.
- Хорошо, да, сегодня. Думаю, нужно. Расставить, - дверь в ванную не закрывается полностью, Элизабет отшатывается от косяка и идет на кухню, - Расставить точки.
Джекилл сидит на подоконнике, выглядит нарочито спокойным. Элизабет сжимается внутри от этого странного взгляда кота. Как будто он может чувствовать, что там сейчас происходит с его хозяйкой. О, она бы не хотела, чтобы хоть кто-то чувствовал.
Нужной настойки нет - Элизабет слишком редко пьет, и обычно это происходит в каком-нибудь баре. Находит только пару очищающих сознание эликсиров. Тоже должно подойти. Склянки кладутся на стол. Элизабет нервно трет плечи, снова и снова растрепывает волосы. Ставит чайник - по привычке. Опирается на столешницу.
Ее будто сворачивает пополам, пальцы впиваются в край стола с такой силой, что костяшки начинают болеть. Приходится глотать воздух ртом, кусать губы. До крови - и чувствовать вкус собственной. В голове проносится смешная, нелепая мысль, что даже на вкус она совсем другая. Но эта мысль не задерживается в ее голове, там сейчас вообще ничего не задерживается.
Где-то позади низко шипит Мистер Бингли. Элизабет хватает со стола одну из бутылочек и в два глотка ее осушает. Глупо, если честно. Ее состояние имеет мало отношения к алкоголю. Эликсир на вкус как родниковая вода, Элизабет трет виски пальцами, старается дышать ровнее.
- Несу, - как можно более спокойно говорит Элизабет. В оглушительной тишине ее квартиры она без проблем слышит просьбу Баста. Или просто она ее ждала.
Бадьян в гостиной, она хватает бутылочку на ходу, крепко сжимает в пальцах. Они все еще дрожат. Все ее тело дрожит. Мягко, почти нежно. Кончики пальцев покалывает.
- Ничего серьезного, я надеюсь? - Элизабет толкает дверь ванной, вытаскивает пробку из флакона. - Давай сюда свое плечо.
Ей сложно говорить, ему будет легко это заметить. Голос странно срывается. Она старается сосредоточиться на виде крови, кровь - главная тема их вечера. Их "свидания".

[AVA]http://sg.uploads.ru/kRYnJ.jpg[/AVA]

Элизабет хмурится, сводит брови к переносице - как это, справлюсь сам? То есть, понятно, как. Но зачем? Она колдомедик, пусть пьяный, но. Да, бадьян - элементарная вещь, это не какой-то там особенный обряд или ритуал, это не требует усилий или особенных навыков. Но, но... Зачем?
Элизабет сопротивляется, ухватывается за эту странность, она как будто делает ее мысли яснее. Ей легче думать об этом, чем о ноющем чувстве где-то внутри, то в пальцах, то в голове, то внизу живота. Ее слегка шатает, хорошо, что сзади - дверь. Она опирается на нее, смотрит на спину Баста. С тоской, странной, ноющей. Хорошо, что она уже видела его без рубашки - видела, когда обрабатывала раны тогда, после леса. Шрамы ее не пугают. Она даже не думает о вопросах. У нее сейчас в голове нет вопросов.
Кроме одного - почему это не может сделать она?
Оставь.
Элизабет поджимает губы, замирает. Это уже не просьба, это звучит как-то неправильно, жестко. Почти как приказ. Будь Элизабет не пьяна, контролируй она свое тело лучше - сразу бы вышла. Но она даже смысл его слов - слова - понимает не сразу. А когда понимает, он уже поворачивается к ней. Она даже немного вздрагивает. Следит за его руками - он забирает флакончик. Она не сопротивляется. Пусть берет. Но пальцы плохо слушаются - он забирает его как будто бы силой.
Элизабет все еще не выходит, она не понимает, что происходит. Баст возвращается, берет ее за плечи - она вздрагивает, когда он касается ее ледяными пальцами - разворачивает. Это так нелепо, что может претендовать на первое место в их списке нелепостей. Она, наконец, может двигаться. Только после того, как он ее толкает.
Это так странно, и щелчок задвижки бьет в спину не хуже холодности его пальцев.
Элизабет стоит так минуту. Может, две. Джекилл мягко трется в ногах. Согревает, заботится.
Она даже не отходит от двери, просто стягивает через голову платье. Она не боится, что Баст резко выйдет - плевать. Бросает платье на диван, натягивает свою любимую джинсовую рубашку. Кое-как подавляет в себе желание не надевать больше ничего, находит узкие брюки. Все как обычно. Привычная Элизабет Нэльсон. Своя девчонка. Друг, к которому можно прийти на чай. Бэтси.
Идет на кухню, чайник вот-вот закипит. Готовится заваривать свой любимый, режет лимон. Он любит чай с лимоном.
Он может пить чай с лимоном на ее кухне каждый день.
Несколько раз в день.
Второй щелчок задвижки - Элизабет небрежно поправляет растрепанные волосы. Без разницы.
- Договорим, -  отзывается эхом, ставит кружки на стол. Чай как раз заварится, пока они говорят.
Она слушает его спокойно, как-то даже отстранено. Она была готова к этому "да, я против". Потому что он не ответил.  Потому что она и так все уже поняла. И все же, все же.
На языке вертится пара едких комментариев, но они так и не срываются с языка - Элизабет замирает, разрываясь между волнением и раздражением. Нравишься мне и такой? Такой?
- Я нравлюсь тебе, - это подразумевалось вопросом, но не вышло,  - Такой? Нравлюсь тебе, несмотря на свою нечистокровность?
Элизабет хмурится, алкоголь путает ее мысли. Дракклово зелье не подействовало, она хорошо это осознает. Единственное, что она сейчас хорошо осознает. 
- То есть, меня это должно бы радовать, да? - приходится уточнить, а то вдруг Баст решит, что его признание ее восхитит. - Это что-то вроде запрета для таких, как ты? Как твоя семья?
Ее голос чуточку срывается, и кажется, что прежняя истерика, уже почти забытая, возвращается с новой силой.
- У нас не выходит дружба?! - а вот и срыв, потому что она может вообще не нравиться ему как женщина, но они друзья, друзья, и это для Элизабет важно гораздо больше, хоть в данный момент это и сомнительное утверждение. - Ты мой друг, Баст, и мне плевать, что там у тебя не выходит. Мой дом - твой дом, моя кухня - твоя кухня, и я - твоя. Твой друг, Баст.
Как будто в подтверждение этих слов Элизабет демонстративно ставит на стол их кружки - BFF - и бросает в чай лимон. Друзья помнят, какой чай любимый. Друзья остаются друзьями даже после самого кошмарного свидания в жизни.